Мое знакомство с настоящим Москвичем

Очередное московское пятничное утро. Подъем под ненавистный звук будильника, шатание по квартире в сборах на работу, чашка наспех выпитого кофе. Очередь на маршрутку до метро. Сегодня везет - уже на 4-й маршрутке моя очередь настала. Поездка на метро в позе распластанной на стекле ящерки, ну говорю же везет, я же сумела запихнуться в вагон и вот наконец-то - свобода, свежий морозный воздух, вот и солнце появилось, жизнь прекрасна.

Спешу к заветному пункту остановки, где корпоративный транспорт забирает сотрудников. Дошла, ура, я вторая в очереди, значит уеду, утро однозначно удалось, из сумки доносится приятный аромат любимых пирожных со взбитыми сливками. Сейчас приду, заварю чашку чая и как будет вкусно мне, до чего же хорошо. А народ тем временем уже собрался, нас уже 5 человек.

В голове зашевелилась беспокойная мысль: в "девятке" поместятся в зимней одежде только четверо. Кто же не поедет? Интуиция не подвела. По приезду девятки вся компания коллег ринулась молча к машине и уселась. Нарисовалась неловкая пауза. Дверь в машину не закрыта, но вопрос о том, кому сесть на колени, не стоит. Тишина, обидно, я ведь пришла раньше многих, но я новый сотрудник, пожалуй, пойду я. Надеваю наушники и молча поворачиваюсь, иду пешком, сзади слышу как закрывается дверь и машина уезжает.

Обидно, слов нет, но дорога длинная, и утро такое замечательное, к чему грустить, я же в выигрышном положении - мороз и солнце, день чудесный, и небо голубое, и есть время приятно пройтись до работы, даже Останкинская башня как-то по особому приветливо маячит впереди. Ну и пусть они едут в машине, а я зато пройдусь и подышу воздухом, весь день предстоит провести в душном помещении, так что все к лучшему. Иду, думаю, и настроение с каждым шагом все лучше и лучше, и в наушниках звучит Павлиашвили с песней "Баловать", обожаю ее, так приятно слышать такие слова, возможно однажды и мне такое кто-то скажет. А что, почему нет, я не возражаю чтобы мне сказали такие слова, даже можно спеть.

Вдали показалось наше здание. Боже, ну какой же молодец Павлиашвили, какие слова и вдруг толчок сзади, затем удар. Лечу, лечу с пониманием - меня сбила машина. Ужас, нет, это возмутительно, как так? Почему я? Вскакиваю, ага, ничего не болит, вот зараза, меня сбили, возмутительно. Оборачиваюсь и вижу сзади стоит красный доисторический Москвич, видавший много видов, и судя по измятости много жертв. И появляется желание пообщаться с водителем чудо-техники, подбегаю к машине, открываю переднюю пассажирскую дверь с вопросом:

- Вы с ума сошли? В ответ по видимому представляются/
- Тормоз...
- Ну разве так можно?
- Извынытэ.
- Как вам не стыдно?

Из машины выходит водитель и снова представляется
- Извыныте, Тормоз, тормоз не сработал...
- Идиот!
- Извыните.

Рука тянется в карман и выуживает бумажник. Поднимаю глаза - передо мной стоит с застывшим тупым ужасом в глазах азербайджанец и пытается дать мне денег. Слов больше нет, что сказать ведь деньги в его понимании решают все. И даже если бы меня переехали, в его понимании вопрос стоял бы как всегда лишь в цене. Разворачиваюсь, ухожу. Нет, убегаю. Да, обошлось без увечий, просто испуг, просто шок. Утро, мое прекрасное утро. Ну почему?

Захожу в кабинет, в кабинете сидят те, кто пришел позже, но сел раньше в ту машину, никто и бровью не повел. Ну вот и полились предательские слезы, превращаясь в рыдания. Ненавижу их, зачем льются? Теперь глаза покраснеют и макияж потечет. Нет, не могу остановиться, слезы и льются и плечи сотрясаются помимо сознания. Далее следует рассказ о том, что произошло. Краткий, сбивчивый, но рассказ. После рассказа случайно поднимаю глаза и вижу что одна из тех кто села в машину, спряталась за монитором и улыбается довольной улыбкой гиены. Она радовалась. И вновь слова кончились, иссякли. А что сказать, ведь хохотать, видя раненое животное, это естественная реакция у гиен. Природа такая.

Далее был день, работа, разговоры, общение, телефонные разговоры, но перед глазами почему-то все время стояли старый потрепанный красный Москвич, азербайджанец, стоящий с деньгами в руках, и гиена, спрятавшая улыбку за монитором.